|
Тоска по холодной войне. Новый выпуск передачи «Международное обозрение» |
Ждать ли дефицита еды в Европе и продовольственных войн? Реальна ли сегодня европейская стратегическая автономия? Может ли Германия стать основным кандидатом на обретение атомной бомбы? Почему не воплотилась горбачёвская идея общеевропейского дома? Если Европа двинется к федерализации – что будет делать Франция? Смотрите сегодня, 22 апреля, в 23:00 и завтра в 10:00 свежий выпуск передачи «Международное обозрение» с Фёдором Лукьяновым на телеканале «Россия-24».
Смотрите по этой ссылке.
Посмотреть потом в записи
Запись будет размещена здесь.
Гости:
- Арно Дюбьен, глава франко-российского центра «Обсерво»
- Константин Богданов, старший научный сотрудник Центра международной безопасности ИМЭМО им. Е.М. Примакова РАН
- Гленн Дисэн, профессор Университета Юго-Восточной Норвегии
- Кирилл Молодыко, ведущий научный сотрудник Института права и развития ВШЭ – Сколково
- Нурхан Эль-Шейх, профессор Каирского университета
Ведущий:
- Фёдор Лукьянов, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике»
Острый военно-политический кризис в Европе продолжает определять атмосферу мировой политики. Некоторые эксперты считают, что в условиях сверхдержавной ядерной трёхполярности – США, Россия и навёрстывающий отставание Китай – паритет недостижим, гонка ядерных вооружений неизбежна. Станет ли Германия основным кандидатом на обретение «бомбы»? Возможно ли наращивание потенциалов ядерными странами Европы – Великобританией и Францией? Реальна ли сегодня европейская стратегическая автономия? Почему не воплотилась горбачёвская идея общеевропейского дома?
В воскресенье во Франции второй тур президентских выборов. Президенту Эммануэлю Макрону противостоит лидер крайне правых Марин Ле Пен. Какие могут быть изменения в политической линии? Если Европа двинется к федерализации – что будет делать Франция?
Одно из последствий военно-политического кризиса в Восточной Европе – обострение продовольственной проблемы по всему миру. Где она стоит наиболее остро? Можно ли ожидать, что нынешние потрясения приведут к изменению принципа функционирования продовольственных рынков? Возможны ли продовольственные войны? Может ли случиться дефицит еды в Европе?
Телепередача «Международное обозрение» выходит по пятницам на канале «Россия-24». Это продолжение тележурнала «Международная панорама», который в СССР смотрели по воскресеньям. Запись предыдущей передачи от 15 апреля 2022 г. можно посмотреть по ссылке.
Read Full Article |
Чистая энергия действительно изменит геополитику, но необязательно так, как ожидают многие её сторонники. Зелёный переход будет в лучшем случае беспорядочным. Он не только не станет способствовать дружбе и сотрудничеству, но, скорее всего, породит новые формы конкуренции и конфронтации задолго до того, как сформируется более дружелюбная геополитика.
Нетрудно понять, почему люди мечтают о будущем с чистой энергией. По мере увеличения выбросов парниковых газов экстремальные погодные явления становятся всё более частыми и вредоносными, а нынешние усилия, направленные на постепенный отказ от ископаемого топлива, представляются прискорбно недостаточными. Разочарование усугубляется ещё и тем, что геополитика нефти и газа жива и процветает, оставаясь такой же непростой и напряжённой, как и прежде. Европа переживает полномасштабный энергетический кризис: из-за ошеломляющих цен на электроэнергию предприятия по всему континенту закрываются, а энергетические компании объявляют о банкротстве. Это позволяет президенту России Владимиру Путину шантажировать испытывающие затруднения соседние страны срывом поставок природного газа, которого у него огромное количество. В сентябре веерные отключения электричества заставили вице-премьера Китая Хань Чжэна дать указание государственным энергетическим компаниям Поднебесной во что бы то ни стало обеспечить поставки на зиму. Когда цены на нефть поднимаются выше 80 долларов за баррель, США и другие страны, жаждущие энергоресурсов, умоляют крупных производителей, включая Саудовскую Аравию, увеличить объёмы добычи, что даёт Эр-Рияду больше влияния в новых непростых международных отношениях и указывает Вашингтону на пределы его энергетической «независимости».
Сторонники чистой энергии надеются (а иногда и обещают), что помимо смягчения последствий изменения климата энергетический переход поможет оставить в прошлом нехватку энергетических ресурсов. Чистая энергия действительно изменит геополитику, но необязательно так, как ожидают многие её сторонники. Переход на альтернативные виды энергии меняет конфигурацию многих элементов международной политики, которые формировали мировую систему, по крайней мере, со времён Второй мировой войны, существенно влияя на источники национальной власти, процесс глобализации, отношения между великими державами и продолжающееся экономическое сближение развитых и развивающихся стран. Этот переход будет в лучшем случае беспорядочным. Он не только не станет способствовать дружбе и сотрудничеству, но, скорее всего, породит новые формы конкуренции и конфронтации задолго до того, как сформируется более дружелюбная геополитика.
![]() Разговоры о плавном переходе к экологически чистой энергии – игра воображения. Миру не удастся избежать серьёзных потрясений при перестройке глобальной энергетической сети, которая остаётся кровеносной системой мировой экономики и основой геополитического порядка.
![]()
Более того, общепринятые представления о победителях и проигравших часто ошибочны. Так называемые нефтяные страны, например, пока могут пировать, но затем испытают голод, потому что зависимость от главных поставщиков ископаемого топлива, таких как Россия и Саудовская Аравия, скорее всего, поначалу возрастёт, чтобы затем резко упасть. А беднейшим регионам мира придётся использовать огромное количество энергии – намного больше, чем в прошлом – чтобы добиться процветания, даже если они столкнутся с худшими последствиями изменения климата. Экологически чистая энергия окажется новым источником национальной силы, но породит и неведомые прежде риски и неопределённости.
Это не аргументы в пользу замедления энергетического перехода или отказа от него. Напротив, страны должны удвоить усилия по борьбе с изменением климата. Однако политикам следует не ограничиваться решением проблем изменения климата как такового, а трезво оценить риски и опасности, которые возникнут в результате неровного перехода к чистой энергии. Более значимы сегодня краткосрочные опасности, порой противоречащие интуиции. Что произойдёт в несколько ближайших десятилетий, когда новая геополитика чистой энергии объединится со старой геополитикой нефти и газа, важнее, чем долгосрочные геополитические последствия далёкого мира с нулевыми выбросами углерода. Неспособность оценить последствия разнонаправленных усилий по достижению чистого нуля будет не только иметь печальные последствия для безопасности и экономики, но и затормозит сам энергетический переход. Если люди будут думать, что планы по борьбе с изменением климата ставят под угрозу надёжность, доступность или безопасность энергоснабжения, переход замедлится. Ископаемое топливо в итоге исчезнет, но энергетическая политика и геополитика никуда не денутся.
Вездесущие нефтяные государства
Первая мировая война превратила нефть в стратегический товар. В 1918 г. британский государственный деятель лорд Керзон произнёс знаменитую фразу о том, что дело союзников «плывёт к победе на волнах нефти». С этого момента безопасность Великобритании гораздо больше зависела от нефти из Персии, чем от угля из Ньюкасла, поскольку энергия стала источником национальной мощи, а её отсутствие – стратегической уязвимостью. В последующее столетие страны, которым повезло с нефтяными и газовыми ресурсами, развивали общества, обладая колоссальным, несоразмерным влиянием в системе международных отношений, тогда как государства, где спрос на нефть опережал её добычу, корректировали свою внешнюю политику, чтобы обеспечить постоянный доступ к ней.
Отказ от нефти и газа изменит конфигурацию мира столь же кардинально. Но в дискуссиях о будущем чистой энергетики слишком часто упускаются из виду некоторые важные детали. Даже если мир достигнет нулевого уровня выбросов углерода, это вряд ли будет означать конец использования ископаемого топлива. В знаковом докладе Международного энергетического агентства (МЭА), опубликованном в 2021 г., говорится, что если мир достигнет чистого нуля к 2050 г. (а Межправительственная группа экспертов ООН по изменению климата предупредила: это необходимо, чтобы избежать повышения средней температуры на планете более чем на 1,5 градуса Цельсия по сравнению с доиндустриальным уровнем и тем самым предотвратить наихудшие последствия изменения климата), он всё равно будет потреблять природный газ, пусть даже вдвое меньше чем сегодня, и нефть, пусть лишь четвёртую часть от теперешнего объёма. Недавний анализ группы исследователей из Принстонского университета также показал, что, если Соединённые Штаты достигнут чистого нуля к 2050 г., они продолжат использовать в общей сложности от четверти до половины газа и нефти, которые используют сегодня. Это было бы значительным сокращением, но производители нефти и газа будут ещё многие десятилетия пользоваться преимуществами геологических запасов.
Традиционные поставщики выиграют от нестабильности цен на ископаемое топливо, что неизбежно в случае скачкообразного энергетического перехода. Давление на инвесторов с целью добиться от них отказа от вложений в ископаемые виды топлива и неопределённость будущего нефтяной индустрии уже сегодня даёт основания полагать, что в ближайшие годы уровень инвестиций может резко упасть, в результате чего поставки нефти будут сокращаться быстрее, чем падает спрос, или даже при продолжающемся росте спроса. Периодически возникающий дефицит ископаемого топлива будет означать более высокие и неустойчивые цены на нефть. Такая ситуация укрепит власть нефтедобывающих стран, увеличив их доходы и придав дополнительное влияние ОПЕК, члены которой, включая Саудовскую Аравию, контролируют большую часть мировых запасов ископаемого сырья и способны в кратчайшие сроки увеличить или уменьшить мировое производство нефти.
Кроме того, переход к экологически чистой энергии ведёт к усилению влияния некоторых экспортёров нефти и газа за счёт концентрации мирового производства в руках меньшего числа игроков. Рано или поздно спрос на нефть значительно снизится, хотя и останется значительным в ближайшие десятилетия. Многие производители с высокими издержками (например, в Канаде и российской Арктике) могут быть вытеснены с рынка низкими ценами на нефть по мере падения спроса на этот ресурс. Другие нефтедобывающие страны, стремящиеся быть лидерами в вопросах изменения климата – Норвегия, Великобритания и США – в будущем, скорее всего, ограничат добычу, реагируя на растущее общественное давление и чтобы ускорить отказ мира от ископаемого топлива. В результате, к примеру, страны Персидского залива, имеющие большие запасы дешёвой низкоуглеродной нефти и меньше зависящие от финансовых институтов, которые сегодня сторонятся нефти, могут увеличить свою долю рынка, столкнувшись с давлением для ограничения добычи.
Обеспечение поставок большей части или почти всей нефти, потребляемой миром, резко усилит геополитическое влияние этих производителей – по крайней мере до тех пор, пока потребление нефти не снизится более круто и явно. Другие страны, нефтяная промышленность которых может выстоять, – те, кто способен быстро осваивать нефтяные месторождения. Скажем, Аргентина и США могут похвастаться большими запасами сланцевой нефти и за счёт этого привлекают инвесторов, стремящихся к более быстрой окупаемости и воздерживающихся от инвестиций с более длительным циклом. Последнее связано с неопределённостью долгосрочных перспектив нефтяного рынка.
Ещё более интенсивный вариант подобной динамики будет наблюдаться на рынках природного газа. Поскольку мир начинает ограничивать потребление природного газа, будут расти рыночные доли небольшого числа игроков, способных производить его наиболее дёшево и чисто. Особенно если страны, принимающие решительные меры по защите климата, решат ограничить собственную добычу. Для Европы это будет означать рост зависимости от российского газа, особенно с вводом в строй газопровода «Северный поток – 2», соединяющего Россию с Германией. Сегодняшние призывы европейских законодателей к России увеличить добычу газа во избежание энергетического кризиса в предстоящую зиму напоминают о том, что значение Москвы для энергетической безопасности Европы будет поначалу расти и лишь затем начнёт снижаться.
Энергия – это власть
Чтобы понять геополитику мира, уходящего от ископаемого топлива, важно проанализировать, какие элементы сделают государство сверхдержавой в мире чистой энергетики и обеспечат ей геополитическое влияние. Здесь реальность также отличается от общепринятых представлений, а процесс перехода будет выглядеть совсем иначе, нежели конечный результат. В долгосрочной перспективе инновации и дешёвый капитал определят, кто победит в революции чистой энергии. Страны, обладающие этими двумя активами, будут доминировать как минимум по четырём направлениям.
Один из источников доминирования – право устанавливать стандарты чистой энергетики – станет более тонким, чем геополитическое влияние, определяемое наличием нефтяных ресурсов, но столь же прочным. На международном уровне страна или компания, устанавливающая мировые стандарты в области технических характеристик оборудования или норм взаимодействия, получает конкурентное преимущество. Например, Австралия, Чили, Япония и Саудовская Аравия стали первыми государствами, наладившими трансграничную торговлю низкоуглеродным водородом и аммиаком, поэтому теперь могут устанавливать стандарты инфраструктуры и нормы сертификации для этих источников топлива, что даёт преимущество их технологиям и оборудованию. Что касается технологий, связанных с огромным объёмом данных (цифровые инструменты оптимизации электрических сетей или управления потребительским спросом), – тот, кто определяет стандарты, сможет не только экспортировать совместимые системы собственного производства, но и добывать с их помощью важные данные.
Установление стандартов особенно важно в атомной энергетике. По данным МЭА, для достижения углеродной нейтральности миру до 2050 г. придётся удвоить производство атомной энергии. По состоянию на 2018 г. из 72 ядерных реакторов, запланированных или строящихся за пределами России, более 50 процентов разработаны российскими компаниями, около 20 процентов – китайскими, и менее 2 процентов – американскими. Это позволит Москве и Пекину влиять на нормы нераспространения ядерного оружия и навязывать новые стандарты эксплуатации и безопасности, призванные обеспечить их компаниям прочные позиции в отрасли, которая будет бурно развиваться в переходный период.
Вторым источником доминирования в мире чистой энергии будет контроль над цепочкой поставок полезных ископаемых – это кобальт, медь, литий, никель и редкоземельные металлы, которые имеют решающее значение в технологиях чистой энергетики, включая ветряные турбины и электромобили. Здесь в определённой степени уместна аналогия с нефтяной энергетикой. По данным МЭА, если мир начнёт поспешно переходить к более устойчивому энергобалансу, спрос на компоненты намного превысит имеющиеся сегодня возможности их добычи; по оценкам агентства, миру, стремящемуся достичь нулевых выбросов углерода в 2050 г., уже к 2040 г. потребуется в 6 раз больше редкоземельных металлов, чем сегодня. Мировая торговля важнейшими минералами резко возрастёт: с нынешних 10 процентов от общего объёма торговли, связанной с энергетикой, до примерно 50 проценов к 2050 году. Таким образом, в течение переходного периода небольшое число стран, поставляющих подавляющее большинство критически важных ископаемых, существенно усилят геополитическое влияние. Сегодня на одну страну приходится более половины мирового предложения кобальта (Демократическая Республика Конго, ДРК), половина поставок лития (Австралия) и половина редкоземельных металлов (Китай). Для сравнения, на долю трёх крупнейших мировых производителей нефти – России, Саудовской Аравии и США – приходится всего 10 процентов мирового производства нефти. В то время как небольшие по размеру и бедные страны, как ДРК, вряд ли решатся использовать свои минеральные ресурсы для давления на более могущественные державы, Китай уже продемонстрировал готовность это сделать. Китайское эмбарго на экспорт важнейших минералов в Японию, введённое в 2010 г. на фоне роста напряжённости в Восточно-Китайском море, служит предзнаменованием грядущих событий.
Контроль Китая над сырьём, необходимым для многих технологий чистой энергетики, не ограничивается его успехами в горнодобывающей промышленности; Пекин играет ещё более значимую роль в переработке и очистке критически важных минералов. По крайней мере, в течение следующего десятилетия это обеспечит Китаю власть и влияние в экономике и геополитике. Однако в долгосрочной перспективе оно начнёт ослабевать. Скачки цен на нефть в 1970-х гг. заставили искать новые источники поставок; сама перспектива политических манипуляций с дефицитными ископаемыми порождает то же явление. Более того, на рынке могут появиться заменители этих минералов.
Третьим элементом доминирования в сфере чистой энергетики будет способность дёшево производить компоненты для новых технологий. Однако это не даст таких преимуществ, как обладание нефтяными или газовыми ресурсами. Например, на Китай приходится две трети мирового производства поликремния и 90 процентов производства полупроводниковых пластин, используемых для изготовления солнечных батарей. Внезапно изъяв эти товары из глобальных цепочек поставок, Китай может создать опасные узкие места. Но исходные материалы для изделий чистой энергетики, которые производят или хранят энергию, – не то же самое, что сама энергия. Если КНР ограничит экспорт солнечных батарей или аккумуляторов, свет не погаснет. Китай не сможет в одночасье остановить экономику или поставить под угрозу благополучие и безопасность граждан, как это сделала Россия, сократившая экспорт природного газа в Европу во время холодных зим 2006 и 2009 годов.
Безусловно, действия Китая приведут к перебоям в снабжении, неурядицам, подстегнут инфляцию, то есть последствия будут примерно те же, что были вызваны задержками экспорта компьютерных чипов в 2021 году. Такие потрясения способны затормозить энергетический переход, если побудят потребителей вернуться к бензиновым двигателям или отказаться от установки солнечных батарей на крышах. Но даже если Китай использует такую тактику, рынки быстро отреагируют, и другие страны и компании начнут производить заменители необходимых изделий, что гораздо сложнее сделать с таким природным ресурсом, как нефть, поскольку она доступна только в определённых местах.
Четвёртый способ, с помощью которого страна может стать сверхдержавой в эпоху чистой энергетики, – производство и экспорт низкоуглеродных видов топлива, особенно водорода и аммиака. Они будут иметь решающее значение для перехода к миру углеродной нейтральности. Это объясняется их потенциальной ролью в декарбонизации трудно электрифицируемых отраслей (производство стали, заправка грузовиков, судов и других тяжёлых транспортных средств), а также балансировкой сетей, питающихся преимущественно от возобновляемых источников энергии, которые могут испытывать периодические сбои. Сценарий МЭА «чистый ноль к 2050 г.» предполагает, что торговля водородом и аммиаком вырастет с почти нулевого уровня сегодня до более чем одной трети всех операций, связанных с энергетикой. Согласно прогнозам, со временем поставляться будет преимущественно «зелёный» водород, произведённый в местах с изобилием недорогих возобновляемых источников энергии, в частности в Чили и странах Персидского залива, где огромное количество дешёвой солнечной энергии. Таким образом, некоторые из нефтяных государств, будущее процветание которых под угрозой из-за отказа мира от ископаемого топлива, смогут превратиться в «электрогосударства».
Если в конечном итоге сформируется хорошо обеспеченный и диверсифицированный рынок водорода и аммиака, дефицит в одном месте может быть компенсирован поставками из других мест, как сегодня происходит с нефтью, что ограничит геополитическое влияние лидирующих поставщиков. Однако в ближайшей и среднесрочной перспективе развитие производства и торговли низкоуглеродными видами топлива приведёт к напряжённости и геополитическим рискам. Как и в случае с зарождающимся мировым рынком сжиженного природного газа несколько десятилетий назад, на первых порах в поставках низкоуглеродного топлива будет доминировать небольшое число производителей. В результате, если, например, Япония, сделает ставку на водород и аммиак и будет в значительной степени зависеть от одной или двух стран, поставляющих это топливо, она может столкнуться с огромными рисками в области энергетической безопасности.
Лидирующие поставщики низкоуглеродного топлива также будут меняться с течением времени. По данным МЭА, прежде чем зелёный водород (или аммиак, который легче транспортировать и можно конвертировать обратно в водород) станет доминирующим видом топлива, в мире, скорее всего, будет преобладать «голубой» водород, который производится из природного газа с использованием технологии улавливания углерода для сокращения выбросов. Страны с дешёвым газом и хорошими возможностями хранения углекислого газа, Катар и США, станут одними из ведущих экспортёров «голубого» водорода или аммиака. Для стран, где нет природного газа, но есть возможность хранить углекислый газ под землёй, самым дешёвым способом получения водорода, который трудно транспортировать на большие расстояния, может стать импорт природного газа с последующим преобразованием в водород в непосредственной близости от места использования. Но это связано с теми же рисками и зависимостями, которые присущи газовой индустрии. Хуже всего придётся государствам, у которых нет ни газа, ни хранилищ, – например, Южной Корее. Им должны будут импортировать «голубой» водород, «зелёный» водород и аммиак; эти страны останутся уязвимыми, пока не сформируется гораздо более крупный и диверсифицированный рынок водорода и аммиака.
Более экологичная, но менее глобальная
Углеродно-нейтральная глобальная экономика потребует наличия крупных цепочек поставок компонентов чистой энергии и промышленных товаров, торговли низкоуглеродным топливом и важнейшими минералами, а также продолжения торговли (хотя в гораздо меньших масштабах, чем сегодня) нефтью и газом. На первый взгляд может показаться, что уровень глобализации в «зелёном» мире будет более глубоким, чем сегодня, когда мир зависит от ископаемого топлива. Но на пути к миру с нулевым уровнем выбросов углерода возникнут три силы, противодействующие глобализации.
В первую очередь углеродно-нейтральный мир станет больше полагаться на электроэнергию, тогда как мировая торговля энергией сократится. По прогнозам МЭА, в мире с нулевыми выбросами углерода в 2050 г. общий объём торговли энергией составит лишь 38 процентов от того, что было бы, сохранись нынешняя траектория развития. Самым дешёвым и простым способом декарбонизации ряда секторов экономики (автомобили, работающие на нефтепродуктах, или тепло, получаемое при сжигании природного газа) является их электрификация и обеспечение выработки электроэнергии из источников с нулевым содержанием углерода. По этой причине общее потребление электроэнергии в США при полной декарбонизации экономики, вероятно, будет в два-четыре раза выше, чем сегодня, считают исследователи из Принстона. И по сравнению с нефтью и газом электроэнергия при полной декарбонизации экономики с гораздо большей вероятностью будет производиться на местном или региональном уровне; в 2018 г. менее 3 процентов мировой электроэнергии продавалось через национальные границы по сравнению с двумя третями нефти, поставляемой на мировые рынки в 2014 году. Это объясняется тем, что электроэнергию сложнее и дороже транспортировать на большие расстояния, несмотря на развитие технологий высоковольтной передачи постоянного тока. Зависимость от импорта электроэнергии также создаёт больше проблем для энергетической безопасности, чем, скажем, зависимость от импорта нефти, поскольку электроэнергию гораздо сложнее накапливать, хранить на случай перебоев в поставках и импортировать.
Дополнительный фактор против глобализации – чистая энергия уже способствует тенденции к протекционизму. Страны возводят барьеры на пути дешёвой чистой энергии из-за рубежа, опасаясь зависимости от других государств и стремясь создать отрасли, генерирующие рабочие места, в пределах собственных границ. Ярким проявлением такой тенденции служат таможенные пошлины и тарифы, которые Индия устанавливает на китайские солнечные панели, чтобы они не мешали развивать её собственную солнечную энергетику. Аналогичным образом Конгресс США рассматривает возможность предоставления налоговых льгот компаниям, которые производят электромобили с использованием труда рабочих из американских профсоюзов. А международные усилия по устранению препятствий для торговли экологическими товарами – ветряными турбинами и солнечными батареями, зашли в тупик.
Наконец, страны, предпринимающие решительные шаги в направлении декарбонизации, могут попытаться заставить других последовать их примеру с помощью экономической политики, что, в свою очередь, чревато раздробленностью мирового хозяйства. Например, в Евросоюзе намерены к 2023 г. ввести механизмы пограничных корректировок, связанных с выбросами парниковых газов. Согласно такой политике, товары, поступающие из стран, не соответствующих климатическим стандартам ЕС, будут облагаться пошлинами, подобными тем, что призваны уравнивать цены на товары в зависимости от содержания углерода. Таким образом, зелёная сталь, произведённая, например, в Европе, не окажется в невыгодном положении на европейском рынке по сравнению с «грязной» импортной сталью. Однако со временем пошлины, направленные на выравнивание игрового поля, трансформируются в тарифы для давления на страны, медлящие с декарбонизацией. И хотя сейчас идея использования санкций для принуждения к более быстрой декарбонизации покажется чрезмерной, в мире, где эмитенты углерода всё чаще рассматриваются как угроза международному миру и безопасности, санкции станут обычным инструментом, подгоняющим отстающих.
Победители и проигравшие
Переход к экономике с углеродной нейтральностью потребует беспрецедентного уровня глобального сотрудничества, но также приведёт к конфликтам на этом пути и к появлению победителей и проигравших. Некоторые великие державы, например Китай и США, имеют все шансы выиграть от этого перехода. Положение других, например России, скорее всего, ухудшится. Эти расходящиеся траектории развития, конечно же, изменят отношения между великими державами.
Отношения между Пекином и Вашингтоном сейчас более напряжённые, чем в последние десятилетия. До сих пор их сотрудничество в области изменения климата было минимальным, несмотря на достигнутое в последнюю минуту соглашение о совместной работе над этим вопросом, которое они заключили на встрече COP26 (26-й Конференции сторон) в Глазго осенью прошлого года. Последние события, в частности отказ председателя Си Цзиньпина лично присутствовать на встрече в Глазго, неубедительный пересмотр Китаем своих климатических целей и смягчение угольной политики Пекина перед лицом недавнего дефицита газа, указывают на определённую тенденцию. И значит, конфликты двух стран из-за изменения климата могут участиться, что подорвёт политическую волю остальных к принятию решительных мер по борьбе с изменением климата.
![]() Переход к экологически чистой энергии, вероятно, станет ещё одной сферой, в которой Китай и США примутся агрессивно конкурировать за технологии, умы, поставки, рынки и стандарты.
![]()
Такая конкуренция ускорит темпы внедрения чистой энергии, но будет способствовать росту напряжённости в отношениях между двумя великими державами. Китай возьмётся всё решительнее утверждать свою власть, используя доминирующее положение в производстве чистой энергии и контроль над важнейшими полезными ископаемыми. Однако по мере углубления перехода влияние Китая может ослабеть в связи с появлением новых технологий в других странах, изменением цепочек поставок и использованием большего количества материалов для производства чистой энергии.
Энергетический переход также внесёт коррективы в отношения между Соединёнными Штатами и их европейскими союзниками. В то время, когда трансатлантические отношения требуют исправления и обновления, климатическая повестка потенциально способна стать мощной спайкой. Вашингтон и его партнёры в Европе в состоянии использовать коллективную экономическую и дипломатическую мощь для стимулирования повсеместной декарбонизации; они могли бы сформировать «климатический клуб» государств, приверженных принципу углеродной нейтральности, который примется облагать пошлинами импорт из стран, не входящих в этот клуб, как в 2020 г. предлагал на страницах Foreign Affairs лауреат Нобелевской премии экономист Уильям Нордхаус. Они также могли бы создать совместные механизмы для декарбонизации наиболее энергоёмких отраслей промышленности (производство стали, цемента и алюминия) и даже перепрофилировать НАТО, чтобы её главной миссией стало реагирование на катастрофы в сфере экологии и безопасности, связанные с изменением климата.
Тем не менее в краткосрочной перспективе путь к углеродно-нейтральному миру не слишком гладок, чтобы выстраивать прочные американо-европейские отношения. Запутанная климатическая политика Вашингтона требует мучительных политических подходов, среди которых попытка использовать согласование бюджета в Конгрессе для преодоления сопротивления республиканцев жёстким стандартам выбросов и налогам на углерод, и ставки исключительно на пряники (субсидии), а не кнуты для изменения поведения корпораций и потребителей. Это затруднит трансатлантическое согласование политики и чревато усилением напряжённости в торговле, если Европа прибегнет к мерам вроде пограничных пошлин на выбросы углерода.
Наконец, энергетический переход неизбежно изменит отношения России с другими крупными державами. Россия зависит от экспорта нефти и газа, и в долгосрочной перспективе переход на чистую энергию создаст значительные риски для её финансов и влияния. Однако при беспорядочном переходе позиция России по отношению к Соединённым Штатам и Европе поначалу усилится и лишь затем ослабеет. В ближайшие годы европейским странам предстоит всё больше зависеть от российского газа, а волатильность на нефтяном рынке продолжит расти, США и Европа будут рассчитывать на то, что Россия сдержит рост цен благодаря своему партнёрству с Саудовской Аравией в качестве лидера альянса ОПЕК+, состоящего из членов ОПЕК и десяти других крупных стран ‒ экспортёров нефти.
Попытка построить углеродно-нейтральное будущее породит силы, противостоящие глобализации. Между тем шапкозакидательское отношение России к проблеме изменения климата станет источником напряжённости в отношениях Москвы с Вашингтоном и Брюсселем – даже несмотря на то, что в последних своих высказываниях Путин стал более восприимчив к проблемам изменения климата. А в мире с полной декарбонизацией экономики, который становится всё более электрифицированным и взаимосвязанным в цифровом формате через интернет вещей, России трудно удержаться от кибератак на энергетическую инфраструктуру, наподобие тех, что она уже предпринимала в 2015 и 2016 гг., когда вывела из строя электросети Украины. Более того, по мере того как традиционные потребители энергии на Западе сокращают использование ископаемого топлива, Россия начнёт всё чаще обращаться к китайскому рынку для продолжения поставок, что способствует геополитическому сближению Москвы и Пекина.
От сближения к расхождению
В течение последних тридцати лет темпы роста в развивающихся странах в целом превышали показатели развитых, что способствовало постепенному экономическому сближению богатых и бедных государств. В долгосрочной перспективе переход к экологически чистой энергии обещает стимулировать эту тенденцию. Хотя мир с нулевым уровнем выбросов углерода по-прежнему сопряжён с большими трудностями, развивающимся странам он обещает гораздо меньшие страдания, чем мир, где изменение климата не сдерживается. Более того, многие развивающиеся страны располагают обильными и недорогими чистыми энергоресурсами, например, солнечной энергией, которую они смогут использовать на внутреннем рынке или экспортировать в виде электричества или топлива. Многие из них также готовы похвастаться таким геологическим рельефом, который отлично подходит для хранилищ углекислого газа, улавливаемого и удаляемого из атмосферы. (По некоторым оценкам, пятая часть сокращения выбросов углекислого газа, необходимого для достижения углеродной нейтральности, будет достигнута за счёт удаления углерода из атмосферы.)
Однако ухабистый путь к декарбонизации экономики также связан с серьёзными рисками для развивающегося мира. Раскол между богатыми и бедными в полной мере проявился на климатической встрече в Глазго. Страны с низким уровнем доходов категорически потребовали от промышленно развитых стран заплатить за ущерб, который те нанесли экологии планеты в процессе индустриального развития. Изменение климата – результат суммарных выбросов углекислого газа в течение длительного времени. Четверть всех выбросов с начала индустриальной эпохи до настоящего времени приходится на США и почти столько же – на Европу. Лишь 2 процента выпадают на Африканский континент.
![]() Поскольку богатые страны всё острее ощущают необходимость сокращения выбросов углекислого газа, а развивающиеся всё ещё сосредоточены на необходимости обеспечения роста экономики ради благополучия своих граждан, столкновение интересов неизбежно.
![]()
Напряжённость вызвала и судьба помощи бедным странам в размере 100 млрд долларов, которую на климатическом саммите в Копенгагене 2009 г. богатые страны обязались предоставить к 2020 году. Это обязательство не выполнено, но даже такая крупная сумма является ошибкой округления, поскольку развивающимся странам и государствам БРИКС нужно инвестировать от одного до двух триллионов долларов в год, чтобы достичь нулевого уровня выбросов углерода к 2050 году. По мере того как ущерб от изменения климата будет делать декарбонизацию всё более безотлагательной, неспособность богатых стран помочь бедным станет растущим источником геополитической напряжённости – особенно в связи с тем, что развивающиеся несут на себе непропорционально тяжёлое бремя от ущерба, нанесённого планете безответственным загрязнением окружающей среды индустриально развитыми государствами в прошлом.
Учитывая, как долго мир не принимал никаких мер в связи с изменением климата, бедным странам придётся следовать траекториям развития, отличным от тех, по которым шли богатые, и значительно меньше полагаться на ископаемое топливо. Между тем почти 800 млн человек не имеют доступа к каким-либо энергетическим услугам вообще, не говоря уже о количестве энергии, необходимом для обеспечения значимого уровня экономического роста и индустриализации. Хотя солнечная и ветровая энергия, а также другие возобновляемые источники могут стать отличным способом удовлетворения некоторых потребностей развивающихся стран, в настоящее время их недостаточно для индустриализации и других путей роста, существуют ограничения роста возобновляемых источников энергии. Некоторые развивающиеся страны столкнутся с препятствиями, которые редко возникают в богатых странах. Например, зарядка электромобиля может оказаться нецелесообразной в странах, где каждый день случаются отключения электричества или электрические сети поддерживаются дизельными генераторами.
Если богатые страны будут стремиться к отказу от ископаемого топлива, а для развивающихся оно останется главным жизнеспособным и доступным вариантом, разрыв между богатыми и бедными станет только увеличиваться. Например, в апреле прошлого года Министерство финансов США объявило, что Соединённые Штаты больше не станут финансировать проекты по добыче природного газа за рубежом из-за опасений по поводу изменения климата – за исключением беднейших стран, таких как Сьерра-Леоне – несмотря на то, что 60 процентов электроэнергии в Америке по-прежнему производится из ископаемого топлива. Вскоре после этого вице-президент Нигерии Йеми Осинбаджо заявил в журнале Foreign Affairs, что несправедливо требовать от его страны развития без использования природного газа.
Напряжённость будет нарастать не только из-за использования ископаемого топлива, но и из-за его добычи. Некоторые бедные страны мира, например Гайана, Мозамбик и Танзания, обладают значительными запасами углеводородов, которые они хотели бы освоить. Но богатые страны, считающие себя лидерами в области климатической политики, будут оказывать давление на эти и другие развивающиеся страны или компании, готовые с ними сотрудничать, чтобы те не проводили буровые работы, хотя некоторые из богатых стран продолжают добывать нефть, газ и уголь на своей территории. А финансовые институты столкнутся с растущим давлением экологических активистов, отказывающихся поддерживать проекты по добыче полезных ископаемых в развивающихся странах. В мире, где возможностей использовать ископаемое топливо всё меньше и меньше, бедные страны могут с полным основанием спросить, почему им нельзя получить больший кусок сокращающегося пирога.
Как снизить риски
Переход к экологически чистой энергии требует полной трансформации мировой экономики и дополнительных капитальных затрат в размере около 100 трлн долларов в течение трёх десятилетий. Вряд ли можно ожидать, что столь радикальная перестройка пройдёт скоординированно, чётко и плавно. Упорядоченный переход был бы достаточно трудным даже при наличии генерального проектировщика, разрабатывающего тесно взаимосвязанную глобальную энергетическую систему. И тем более переход не будет лёгок в отсутствие центрального планирования.
Когда мир действительно создаст энергосистему полностью или хотя бы преимущественно без выбросов углерода, многие из сегодняшних рисков энергетической безопасности будут значительно снижены (хотя появится ряд новые). Влияние нефтяных государств на мировую экономику и России на Европу уменьшится, цены на возобновляемую электроэнергию станут менее волатильными, а конфликты из-за природных ресурсов менее острыми. Но если на пути к этой цели доступность, надёжность или безопасность энергоснабжения, а также другие императивы национальной безопасности вступят в противоречие с амбициозными мерами по борьбе с изменением климата, значителен риск того, что озабоченность экологией отойдёт на второй план. Таким образом, международное климатическое лидерство требует гораздо большего, чем просто переговоры, обещания декарбонизации и смягчение серьёзных последствий изменения климата для национальной безопасности. Оно означает снижение различными способами экономических и геополитических рисков, возникающих даже при успешном переходе к экологически чистой энергии.
Прежде всего, необходимо расширить набор инструментов для повышения энергетической безопасности и надёжности и подготовиться к неизбежной волатильности. Недальновидно отказываться от существующего источника энергии с нулевым выбросом углерода, который может непрестанно генерировать чистую энергию, а именно от ядерной энергии. И глупо избавляться от существующих инструментов энергетической безопасности, в частности от Стратегического нефтяного резерва США; Конгресс преждевременно решил выставить топливо из этого резерва на продажу, реагируя на краткосрочное нефтяное изобилие и в ожидании наступления постнефтяной эры. На самом деле, по мере ускорения энергетического перехода политикам следует провести анализ затрат и выгод, чтобы оценить, насколько оправданны дополнительные стратегические запасы для обеспечения поставок природного газа, критически важных полезных ископаемых, водорода и аммиака.
Управляющим структурам следует сохранять максимальную гибкость в отношении источников энергии даже при постепенном отказе от «коричневой» энергии.
![]() Утверждения, что США достигли «пика использования бензина» в 2007 г., а мир достиг «пика использования угля» в 2014 г., оказались ошибочными.
![]()
Учитывая неопределённость в отношении будущих потребностей, политики должны быть готовы держать некоторые активы ископаемого топлива в резерве на случай, если во время переходного периода возникнет дисбаланс между спросом и предложением. Руководителям коммунального хозяйства следует взять на вооружение принципы ценообразования, чтобы компенсировать компаниям их усилия, направленные на обеспечение надёжности сетей. Например, чтобы подготовиться к пикам спроса, регулирующим органам необходимо предусмотреть рынки, на которых энергетические компании смогут получить субсидии за сохранение мощностей и поставок, даже если они будут редко использоваться. Это стимулирует коммунальные предприятия составлять планы поощрения клиентов за сокращение потребления электроэнергии в периоды пиковых нагрузок. В более широком смысле – политикам пора принять меры по повышению энергоэффективности, чтобы снизить спрос и тем самым уменьшить потенциальный дисбаланс спроса и предложения.
Ещё одним способом повышения энергетической безопасности является снижение рисков в цепочке поставок без поощрения протекционизма. Чиновникам не нужно гнаться за химерой независимости; вместо этого следует попытаться обеспечить гибкость диверсифицированной и взаимосвязанной системы. В Европе повышение энергетической безопасности произошло не за счёт сокращения импорта российского газа – на самом деле этот импорт постоянно растёт – а благодаря реформам в области регулирования и инфраструктуры, которые сделали европейский рынок более интегрированным и конкурентоспособным. Во время кризиса 2021 г. в Техасе, в тех частях штата, где электросети соединены с сетями соседних штатов, ситуация была лучше, чем в остальной части Техаса, которая обслуживалась изолированной электросетью.
Политики должны рассмотреть некоторые сценарии, при реализации которых неровный энергетический переход усугубит и без того глубокое неравенство в обществе и вызовет политическую реакцию против чистой энергетики. Сообщества, зависящие от доходов и рабочих мест, создаваемых ископаемым топливом, продолжат страдать в отсутствие поддерживаемого государством экономического развития и переобучения рабочей силы. Между тем, чтобы помочь потребителям с низкими доходами справиться с волатильностью цен, есть смысл прибегнуть к субсидиям или временным корректировкам ставок налогообложения, как это сделали многие европейские страны в последние месяцы.
Хотя правительствам необходимо поощрять инновации и ускорять переход к экологически чистой энергетике, они должны предпринимать сознательные шаги для смягчения геополитических рисков, создаваемых этими переменами. Новые технологии решают технические и логистические проблемы, но не способны устранить конкуренцию, разницу в относительной силе или создать стимулы защищать национальные интересы и максимально увеличивать влияние. Если правительства не признают этого, в ближайшие годы мир столкнётся с шокирующей неоднородностью, включая новые угрозы экономике и безопасности, которые изменят конфигурацию глобальной политики. Но, пожалуй, самый большой риск неспособности предвидеть появление этих подводных камней в том, что, если соображения национальной безопасности вступят в конфликт с амбициями в области изменения климата, успешный переход вообще не состоится. А мир не может позволить себе ещё больше ухабов на и без того неровной дороге к углеродно-нейтральному будущему.
Foreign Affairs № 1 за 2022 год. © Council on foreign relations, Inc.
Read Full Article |
|
|
«Вместо Европы с общими правилами мы получили Европу без международного права» |
Вместо общеевропейского дома мир получил Европу без России, а потом и Европу против России. О том, что происходит с идеями Большой Европы и Большой Евразии, Фёдор Лукьянов поговорил с Гленном Дисэном, профессором университета Юго-Восточной Норвегии, автором многих книг на евразийскую тему. Читайте полный текст интервью, подготовленного для программы «Международное обозрение».
– Гленн, концепции Большой Европы и Большой Евразии родились в эпоху глобализации как её региональные воплощения. Сейчас начался совершенно другой этап – мир дробится на части. Что это значит для Евразии?
– Концепция Большой Евразии, то, что называлось «интеграция интеграций», предполагает тесную взаимосвязь региональных сообществ. Российская идея Большого евразийского партнёрства – воплощение представления о многополярной политэкономии. Нынешний конфликт ведёт к тому, что возникает куда менее сбалансированная Евразия. Реальная власть будет принадлежать США и Китаю, соответственно – само евразийское пространство станет гораздо более фрагментированным.
Проблема России заключалась в том, что она постоянно находилась в состоянии асимметричной взаимозависимости с Западом, зависела от него больше, чем он от неё, а это давало Западу преимущество по части влияния. Для России это была действительно большая проблема, ведь архитектура безопасности, построенная на принципе игры с нулевой суммой, унаследованная от холодной войны, так никогда и не была отменена. Большая Евразия стала попыткой выровнять этот дисбаланс.
В идеале у России в Большой Евразии должны были бы быть равно тесные отношения с ЕС, США, Китаем, Индией, чтобы не приходилось слишком на кого-то опираться. Сейчас незадача в том, что разрыв России с Европой, по крайней мере временный, заставляет её полностью ставить на Азию, прежде всего – Китай. В результате мы получим более китаецентричную Евразию, но одновременно и более раздробленную, потому что к чисто экономическим отношениям добавляются и отношения в сфере безопасности.
– Общеевропейский дом, как его представлял себе Михаил Горбачёв, был очень красивой идеей. Почему ничего не вышло?
– Да, я полностью согласен, это была очень красивая идея. В основе идеи Горбачёва лежала общая европейская архитектура безопасности без разделительных линий. Неделимость безопасности, суверенное равенство. Тогда казалось, что это возможно, ведь именно такие формулы были положены в основу Парижской хартии для новой Европы 1990 г. и учредительных документов ОБСЕ в 1994 году.
Но у США была своя идея, альтернативная общему европейскому дому – «Европа единая и свободная». Она возникла в конце 1980-х. Звучит вроде бы похоже, но на самом деле это совсем другое – рецепт либеральной гегемонии под руководством США, Европа без России. А потом и Европа против России, организованная вокруг процесса расширения НАТО.
То, что изначальная идея, выдвинутая Горбачёвым, была отброшена, привело к краху европейской системы безопасности.
Возобладала точка зрения, что Россия должна быть как-то привязана к европейской орбите, соответствовать её правилам, но не иметь влияния на принятие решений. Для такой крупной страны, как Россия, это было неприемлемо. Вместо единой Европы мы получили бесконечную борьбу за перемещение разделительной линии дальше на Восток: Молдавия, Грузия, Белоруссия, теперь Украина.
![]() В итоге вместо Европы с общими правилами мы получили Европу без международного права. Появилась вполне оруэлловская концепция «порядка, основанного на правилах», что на деле означает, что у всех свои правила.
![]()
Концом общей Европы стал февраль 2014 г., когда Запад поддержал смену власти в Киеве. Вместо того, чтобы быть мостом между Россией и Западом, Украина стала линией фронта против России.
– В нынешних обстоятельствах можно ли ещё фантазировать о европейской стратегической автономии?
После холодной войны одним из главных вопросов было, сможет ли Европа стать стратегически независимой от США. В холодную войну это было невозможно, но после её окончания зависимость в области безопасности снизилась, и экономическая власть в мире стала распыляться по мере роста Азии, особенно Китая. ЕС стал искать диверсификации. Но эта возможность быстро сошла на нет. Чтобы быть самостоятельным полюсом, нужно либо повышать уровень экономической независимости, либо развивать диверсифицированные экономические связи.
Сейчас мы видим обратное. Россия отрезается от Европы, что сужает её возможности. США блестяще используют ситуацию. На протяжении долгого времени им не удавалось конвертировать зависимость Европы в сфере безопасности в её геоэкономическую лояльность. Несмотря на предостережения Америки, Европа продолжала покупать российскую энергию и сотрудничать с Китаем по части технологий.
Теперь всё изменилось, влияние США резко выросло. Европа сама отрезала себя от России и от Китая. В результате Европа слабеет экономически и попадает в большую зависимость от Америки, будучи лишена дешёвой энергии из России и взаимовыгодного технологического сотрудничества с Китаем. Без этого не будет конкурентоспособности и диверсификации.
![]() Правда, есть надежда, поскольку Европа сейчас так далеко зашла в этом направлении, что, возможно, будет откат назад, маятник пойдёт в другую сторону.
![]()
– Ощущение опасности в отношении России настолько глубоко, что не может быть исправлено?
Это классическая дилемма безопасности. Соседи крупных и сильных стран всегда чувствуют себя в небезопасности, будь то Китай, Россия или США, но в качестве ответа они пытаются привлечь другую большую страну.
В случае с Норвегией это интересно. В отличие от Швеции и Финляндии мы давно решили вступить в НАТО, но в то же время наложили сами на себя ограничения, например, никаких иностранных военных на нашей земле. Мы хотели гарантий от США, но не хотели провоцировать Россию. Парадоксальным образом после холодной войны мы об этом забыли, решили, что обращать внимания на Россию не обязательно. Мы стали приглашать американских военных, сейчас подписывается соглашения о четырёх американских военных объектах, которые направлены на защиту Арктики. Раньше был баланс – надёжный союзник США, хороший сосед Россия. Сейчас есть только союзник. Получится самосбывающееся пророчество.
Россия, естественно, негативно отреагирует на появление тут американцев и примет свои меры, а мы скажем: вот, как правильно, что мы пригласили США. Сейчас это распространяется по региону, поскольку финны и шведы собираются вступить в НАТО, а Украина становится членом де-факто.
– А может возникнуть какое-то сообщество с участием Северной Европы?
Об этом рассуждают, но я сомневаюсь. НАТО – организация под руководством США. Теоретически было бы правильно создать региональное сообщество безопасности, ведь Россия не опасается скандинавских стран – она опасается американского присутствия. Так что стоило бы принимать такие решения в состоянии хладнокровия, когда война закончится, а не в разгар. Но как раз в этом проблема, что на волне эмоций и страхов конфликт расширяется и взвинчивается – вплоть до того, что он может выйти из-под контроля.
Read Full Article |
|
Космические развилки санкционной политики |
В результате космических санкций против России пострадали прежде всего европейцы. И поскольку в ближайшее время наши «заклятые партнёры» вряд ли придут на поклон к России за пусковыми услугами, нам было бы разумно посмотреть и на другие стороны света. 25 апреля в Найроби (Кения) начинает работу Конференция NewSpace Africa. Как раздвинуть границы российского космоса?
Несколько событий навели меня на мысль написать свой комментарий. Это – выступление бывшего посла Бенина в России Габриэля Кочофы на одном из мероприятий, посвящённом Дню космонавтики, планы послать в космос белорусского космонавта, а также карта российского влияния в Африке по версии Жоаны де Деус Перейры, работающей инструктором Центра передового опыта НАТО по защите от терроризма и старшим научным сотрудником в Королевском объединённом институте оборонных исследований (RUSI).
В текущем санкционном контексте любые обсуждения перспектив российской космонавтики неизбежно сталкиваются с двумя неразрывно связанными вопросами: что будет дальше с международным сотрудничеством России в космосе и что может стать стимулом для развития космонавтики внутри страны. Своё видение по этим сюжетам я изложу в эссе, посвящённом потерям в космической «санкционной войне», открывающемуся окну возможностей, а также прогнозам, кто и что через это окно может предложить.
Запускать или не запускать – в этом ли вопрос?
В медийном пространстве тема санкций против российского космоса стала сегодня такой же популярной, как санкции против российских энергоносителей. Поскольку обсуждать, кто прав, кто виноват, уже бессмысленно, лучше сосредоточиться на поиске ответа на другой извечный русский вопрос: что делать.
Россия и условный Запад произвели ряд молниеносных обменов ударами на «космическом фронте». Но после первого раунда (очевидно, что будут и новые) пока трудно определить реальные потери и будущие выигрыши для каждой из сторон.
Очевидно, что отказ «Роскосмоса» работать недорогим «извозчиком» для вывода на орбиту космических аппаратов других стран создал ряд неудобств прежним партнёрам. Об этом, в частности, пишет Джефф Фуст в статье для “The Space Review” «Кризис на стартовом рынке».
Так, например, компания “OneWeb” со штаб-квартирой в Великобритании не смогла провести шесть запланированных запусков своих космических аппаратов на ракете серии «Союз-2.1б» с Байконура по 36 спутников каждый. При этом «Роскосмос» уже отправил 428 КА OneWeb, а полная группировка должна была составить порядка 630 аппаратов.
В санкционной перестрелке с OneWeb рикошетом досталось и Казахстану. Планировалось, что на сборочно-испытательном комплексе космических аппаратов при Национальном космическом центре в Нур-Султане будут собирать спутники для OneWeb. Поскольку низкоорбитальную группировку пришлось бы постоянно пополнять, то собирать эти аппараты логистически выгодно вблизи от места их запуска – рядом с космодромом Байконур. Собственно, и производственные мощности в Нур-Султане создавались при помощи одного из инвесторов OneWeb французского Airbus D&S, который является разработчиком спутников для этой группировки.
В ответ на демарш «Роскосмоса» компания OneWeb провела молниеносную операцию по «импортозамещению» и подписала соглашение о запуске своих спутников на ракетах SpaceX. Альянс состоялся, несмотря на то, что OneWeb и SpaceX являются конкурентами на рынке мегагруппировок широкополосного спутникового интернета. Возможно, в этом случае главную роль сыграла не капиталистическая взаимовыручка, а желание Илона Маска насолить лично Дмитрию Рогозину, с которым у главы SpaceX до сих пор имеет место неоконченная коммуникационная дуэль.
![]() Если оставить в стороне неочевидную «помощь» Маска, то можно сказать, что в результате космических санкций пострадали прежде всего европейцы.
![]()
Так, после решения «Роскосмоса» не проводить запуски ракет-носителей «Союз-СТБ» с космодрома Куру во Французской Гвиане под вопросом оказались целых пять европейских миссий. Заказчикам придётся искать возможности для запуска двух навигационных спутников Galileo, миссии ЕКА по изучению тёмной материи и тёмной энергии Euclid, а также космического аппарата EarthCARE для наблюдения и изучения облаков и аэрозолей (совместный проект по изучению земной атмосферы европейского и японского космических агентств). А Франции придётся думать, как теперь запустить военный разведывательный спутник.
Европа на российские космические санкции ответила выходом из ExoMars – совместного проекта ЕКА и «Роскосмоса». Эта миссия стоимостью более 3 млрд долларов, должна была дать человечеству новые уникальные данные о Красной планете.
Кроме того, ЕС начал ограничивать для российских пользователей доступ к данным метеорологических наблюдений с европейских спутников дистанционного зондирования Земли. В частности, уже закрыта база данных реанализа Европейского центра среднесрочных прогнозов (ECMWF), которая использовалась российскими специалистами для прогностических и климатических расчётов, в задачах мониторинга геофизической обстановки и в научных целях. Также больше нет доступа к данным с Sentinel-5 Precursor (Sentinel-5P) ― космического спутника, запущенного ЕКА в 2017 г. для ежедневного глобального наблюдения за химическим составом атмосферы Земли, содержанием и распространением в ней основных загрязнителей и парниковых газов.
Не отстают в запретах и американцы: российские пользователи перестали получать ряд оперативных сведений со спутника TIMED (NASA). А если будут введены ограничения по использованию данных с американской Орбитальной карбоновой обсерватории – ОКО (OCO – Orbiting Carbon Observatory), то выражение «око за око» может стать буквальным.
Поскольку, по экспертным оценкам, до 80 процентов информации в области метеорологии в нашей стране готовятся с использованием данных от зарубежных спутников (в том числе когда-то выведенных на орбиту на российских ракетах), то, представляется, что отказ в доступе к данным со спутников может оказаться более чувствительным ударом, чем отказ в пусках.
В целом, если не брать во внимание коммерческие интересы OneWeb и временное ослабление разведывательных возможностей Франции, в результате «космической санкционной перестрелки» пострадали в основном народное хозяйство, наука и климатические наблюдения.
Впрочем, из-за ухода с рынка пусковых услуг ракеты «Союз» с проблемами могут столкнуться не только Европейское космическое агентство и OneWeb, но и, к примеру, Европейское агентство метеорологических спутников Еврометсат (EUMETSAT), – межправительственная организация, цель которой создание и эксплуатация европейской метеорологической спутниковой системы для предоставления цифровых данных о погоде конечным потребителям. Возможно, планы по запуску своего спутника CAS500-2 придётся корректировать и Южной Корее (пуск планировался с Байконура в 2022 году).
Принято говорить об избытке пусковых возможностей. Однако необходимо принимать во внимание долгий горизонт планирования на рынке космических запусков, а также необходимость учёта многих факторов, включая соотношение грузоподъёмности ракеты и массогабаритных характеристик космического аппарата. Поэтому, несмотря на так называемый избыток пусковых возможностей, «временный» уход с рынка «Роскосмоса» и продолжающиеся ограничения на использование китайских ракет-носителей для западных спутников могут привести к перераспределению сил и средств в этом сегменте космических услуг.
Как известно, активное использование зарубежными заказчиками пусковых возможностей «Роскосмоса» было, помимо прочего, связано с затянувшимся переходом в Европе, США и Японии на новое поколение ракет-носителей. Очевидно, что отказ «Роскосмоса» «возить» зарубежные спутники, ускорит ввод в эксплуатацию как минимум четырёх новых больших ракет-носителей – европейской Ariane 6, японской H3 и американской пары в составе New Glenn и Vulcan Centaur.
На высококонкурентном рынке пусковых услуг больше всего ценится надёжность, и поэтому с уходом «Роскосмоса» в выигрыше на данный оказывается момент Илон Маск. Видимо, именно ему будет предоставлена от лица американского бизнеса почётная обязанность «задушить в своих объятиях» европейских партнёров. «Политика привязки» космических программ, во главу угла которой заложен принцип американского лидерства в космосе наиболее чётко сформулированы при Трампе.
Комментируя европейские санкции в отношении «Роскосмоса», Дмитрий Рогозин заявил, что после периода ограничений обязательно наступит период восстановления отношений, но Западу придётся договариваться уже на российских условиях. Насколько верно это предсказание, покажет время. А пока европейцы постараются резко ускориться в замещении «Роскосмоса» и перевести свои застрявшие полезные нагрузки на две новые ракеты – Ariane 6 и Vega C, первые полёты которых запланированы на текущий год.
Кстати, компания OneWeb тоже не складывает все яйца в одну корзину – недавно она заключила соглашение о сотрудничестве с индийской New Space India, чтобы продолжить запуск своих спутников с космодрома имени Сатиша Дхавана, расположенного на острове Шрихарикота в Бенгальском заливе.
Таким образом, несмотря на временные трудности, рынок пусков продолжает жить – свято место пусто не бывает. Но поскольку в ближайшее время наши «заклятые партнёры» вряд ли придут на поклон к России за пусковыми услугами, нам было бы разумно посмотреть и на другие стороны света.
Где теперь границы российского космоса?
Белоруссия дошла до «Восточного»
Даже если Запад и придёт к нам снова договариваться, то прежде надо будет оценить, насколько эти предложения соответствуют российским интересам в космосе и на Земле по самым разным вопросам – от удаления космического мусора до решения задач климатической повестки.
А тем временем Белоруссия дошла до «Восточного». В День космонавтики в ходе встречи на космодроме «Восточный» президента России Владимира Путина с президентом Белоруссии Александром Лукашенко была начертана новая граница российского космоса на западном направлении. Лидеры двух стран договорились, что белорусские строители примут участие в строительстве космодрома, а гражданин Белоруссии отправится в космос на российском корабле
От этого решения выигрывают обе стороны. Традиции ударных комсомольских строек, которые по-прежнему живы в Белоруссии, помогут ускорить завершение работ на Восточном. А поскольку с вводом в эксплуатацию модуля «Наука» на российском сегменте МКС появилось больше места для размещения людей и проведения космических экспериментов, это поможет Белоруссии получить вполне осязаемую полезную отдачу от запуска своего космонавта.
Ещё западнее находится наш основной партнёр по МКС – США. И хотя американцы постоянно заверяют в желании как можно дольше сохранять МКС, NASA одновременно говорит о планах передать пилотируемую космонавтку на низкой околоземной орбите в частные руки. Очевидно, что интерес партнеров к МКС может быть потерян, как только американские компании создадут свою частную космическую станцию. Над таким проектом активно работает компания Axiom, в которой это направление возглавляет бывший руководитель программы МКС в NASA Майкл Саффредини.
Кстати, начиная с 9 апреля в репортажах с МКС наблюдалась необычная скученность участников – иногда вместе собирались одиннадцать человек, из которых четверо представляли экипаж полностью коммерческой миссии Ax-1 компании Axiom, доставленной на станцию Space. А из семи человек штатного экипажа только двое были российскими космонавтами, а пятеро находились по программе NASA. Кстати, стоимость полёта каждого члена миссии Axiom-1 оценивается в 55 млн долларов, а по срокам и характеру такой полёт очень похож на десятидневную «экспедицию посещения» (в терминологии российской пилотируемой программы), в формате которой обычно летают на российских кораблях космические туристы.
В 2016 г. тогдашний руководитель «Роскосмоса» Игорь Комаров говорил телеканалу CNBC, что стоимость полёта для одного туриста на низкую околоземную орбиту может составить 30-40 млн долларов. Если сделать поправку на рост цен с учётом инфляции, то можно сказать, что сегодняшние расценки Axiom аналогичны российским. И хотя в условиях возрастающего интереса к космонавтике, богатые люди готовы платить огромные деньги за возможность побывать в космосе, вряд ли они выстроятся в очередь на посадку на российский корабль.
Все эти обстоятельства заставляют согласиться с недавним заявлением Дмитрия Рогозина, который считает, что «наши планы по борьбе с конкурентами на коммерческих рынках сейчас становятся менее актуальными. Никакого рынка больше нет. Он захлопнулся, практически перечёркнут западными конкурентами». К тому же на Востоке нам дышит в затылок Китай, который готов на равноправной основе использовать свою национальную орбитальную станцию вместе Россией и другими странами, невзирая на всё более сложную геополитическую ситуацию в мире.
Хотя сегодня за декларациями о сотрудничестве нередко кроются конъюнктурные интересы, идеи совместного освоения космоса без пресловутой гонки за лидерство имеют большой потенциал, в том числе для укрепления международных отношений. Почему бы России не возродить программу «Интеркосмос 2.0», предложив в оставшееся у МКС время работы программу полётов на станцию для космонавтов из Африки, Латинской Америки и стран Тихоокеанского региона?
Дойдёт ли Россия до Бенина?
Пока мы бьёмся на космическом фронте на западном направлении и воодушевлением стремимся к укреплению позиций на Востоке, неожиданно или может быть вполне логично пришёл сигнал с Юга. В этой связи мне хотелось бы привести пространную цитату из доклада Габриэля Кочофы, бывшего Чрезвычайного и Полномочного посла Республики Бенин в Российской̆ Федерации и в странах СНГ (2012–2016), прозвучавшем 12 апреля 2022 г. на фестивале «Пора в космос!»:
«Россия может предложить африканским странам сотрудничество в освоении различных технологий и реализации космических программ стран-партнёров. Например, в создании комплекса дистанционного зондирования земли, то есть съёмки поверхности Земли из космоса, который включал бы малые спутники для съёмки поверхности Земли с высоким разрешением, а также наземное оборудование как для управления спутниками на орбите, так и для приёма и обработки данных.
Подобный комплекс дистанционного зондирования земли, позволит решать различные хозяйственные задачи, актуальные для стран Африки, в частности:
- экологический мониторинг и мониторинг ресурсов, в том числе в труднодоступных районах, где решение данных задач невозможно другими способами и средствами, кроме съёмки из космоса;
- мониторинг водных ресурсов;
- мониторинг сельскохозяйственных угодий;
- картография и геодезия, задачи, связанные с делимитацией границы;
- мониторинг чрезвычайных ситуаций;
- метеорология;
- телекоммуникация;
- задачи безопасности;
- научно-исследовательские работы и многие другие задачи.
Сотрудничество с Россией обеспечило бы африканским странам создание наземных и космических компонентов комплекса дистанционного зондирования земли, надёжное выведение космических компонентов на орбиту российскими ракетами-носителями, а также передачу технологий».
Кстати, в 2021 г. мероприятие фестиваля «Пора в космос!» стало импульсом к созданию Экспертного совета при Комитете СФ по экономической политике. А в текущем году в День космонавтики благодаря докладу Габриэля Кочофы мы услышали, чего ждёт Африка от России в рамках партнёрства в сфере космической деятельности. Предлагаемые проекты могут решить насущные проблемы континента, а нашей стране – нарастить экспортный потенциал. Уверен, что сегодня есть все условия, чтобы через год рассказать о первых конкретных результатах на африканском направлении.
Вернём Пушкина Африке
Давайте вернёмся во времена, когда интересы СССР (России) и США в сфере космической политики иногда совпадали. В 1975 г. с ракетного полигона в Заире (Центральная Африка) была запущена космическая ракета. Космодром и ракету запустила западногерманская компания OTRAG. Это стало возможным в результате проекта по производству недорогих ракет, начатого в 1972 г. министерством экономики ФРГ. Группа штутгартских студентов присоединилась к исследовательскому проекту в этой области и преуспела. Они разработали стратегию создания серии экономичных ракет со слоганом «Дешевизна вместо высоких технологий». Ракеты производили из дешёвых материалов, используя компоненты из автомобильной промышленности. В течение 1972–1973 гг. они получили значительные инвестиции, ими заинтересовалась Франция, с которой они стали сотрудничать. Но потом вдруг финансирование прекратилось. Возможно, что тогда позиции СССР и США в отношении коммерческого предприятия в третьей стране в области ракетостроения сошлись, и они начали мощную пропагандистскую работу в СМИ против OTRAG. В этой информационной атаке были использованы реальные факты о связях компании с учёными Третьего рейха: преподавателем Эйгеном Зенгером и Куртом Дебусом, создателем легендарной ракеты «Фау-2». Они оба в тот момент продолжали свою карьеру ракетостроителей и не были военными преступниками, однако это было удобной информацией для конкурентов.
Мне бы хотелось думать, что нелюбовь к частному космосу как наследие Советского Союза потеряла свою значимость в России. В нашей стране хватает людей, которые замахиваются на космос. В 2014–2021 гг. существовала компания «КосмоКурс», возглавляемая Павлом Пушкиным, выпускником МАИ и бывшим сотрудником одного из ведущих предприятий космической отрасли. В марте 2019 г. компания подписала соглашение с Нижегородской областью, которое в перспективе может привести к строительству в России первого частного космодрома. К тому времени была получена лицензия на космическую деятельность, планировалось создать ракетно-космический комплекс для отправки туристов в космос, и первый полёт должен был состояться в 2025 году. Причиной закрытия, по словам Павла Пушкина, стали непреодолимые трудности с согласованием требований к проекту космодрома с местными властями и невозможность получения от Минобороны необходимой нормативной документации для проектирования суборбитальной туристической ракеты.
25 апреля в Найроби (Кения) начинает работу Конференция NewSpace Africa. Как сказано на сайте конференции, это встреча лидеров отрасли высокого уровня, коммерческих космических компаний, инвесторов и других ключевых заинтересованных сторон в африканской космической и спутниковой индустрии. Там же подчёркивается, что во всём мире наступает новая эра, характеризующаяся усилиями частного сектора по коммерциализации космоса, которые открывают глобальную космическую индустрию для инвестиций, новые рынки и демократизируют космические технологии за пределами традиционных космических геополитических регионов, включая возможности на развивающихся рынках.
Уже несколько лет слежу за информацией в бюллетенях NewSpace Africa и, если, конечно, не упустил, не могу припомнить упоминаний об участии «Роскосмоса» или российских компаний в проектах по космосу в Африке. Компании из США, Европы и Китая вижу, а из России не вижу. Равно как на сайте Конференции NewSpace Africa присутствуют МАХАR из США и китайская DFH SATELLITE CO. LTD. Очень бы хотелось увидеть название российской частной космической компании (ЧКК) на сайтах мероприятиях по космической тематике. Предлагаю «КосмоКурсу» взять новый курс на Африку, и, если когда-то мы получили великого русского поэта с корнями с этого континента, то почему не вернуть долг русским космосом?
Если на Западе так боятся усиления российского влияния в Африке, то, может быть, перестать бороться с их фобиями? Возможно, стоит сделать ровно наоборот и простимулировать российские частные компании с тем, чтобы они принесли в Африку немного российского космоса? Как говорится, ответить ассиметрично: если не насолим, так перца подсыпем, чтобы долго чихали.
Раздвинуть границы российского космоса
На мой взгляд, в цитате из доклада Габриэля Кочофы выражена квинтэссенция стратегии, по которой можно в терминах наших министерств и ведомств писать план мероприятий. На примере этого кейса давайте разберёмся, как можно сделать так, чтобы российский космос дошёл до Бенина. Кто должен писать этот план, на первый взгляд, понятно – «Роскосмос». Согласно Закону о космической деятельности, за весь космос в нашей стране отвечает «Роскосмос», который, в частности, должен взаимодействовать с организациями других государств, а также с международными организациями по вопросам космической деятельности, заключать в установленном порядке соответствующие международные договоры. В Законе о Госкорпорации «Роскосмос» сказано, что Госкорпорация обеспечивает осуществление и координацию сотрудничества Российской Федерации с иностранными государствами в рамках соглашений о сотрудничестве в области исследования, освоения и использования космического пространства в мирных целях, а также заключает в установленном порядке с иностранными организациями соглашения (договоры), в том числе касающиеся реализации международных и коммерческих космических программ и проектов. Очень обтекаемо и неконкретно в законе говорится, что «Роскосмос» имеет право участвовать в государственных и коммерческих проектах и программах, предусматривающих разработку и экспорт высокотехнологичной промышленной продукции, а также осуществлять инвестиции в российские и иностранные организации.
В поставленных в законе целях нет того, что называется «коммерциализацией космической деятельности». Два года назад в статье «Почему российского космоса не видно за юридическим лесом» был дан анализ почему коммерциализация и получение страной каких-либо значимых доходов от коммерческой деятельности самим «Роскосмосом» при существующем законодательстве невозможно. «Роскосмос» юридически никак не обязан заниматься «коммерциализацией космической деятельности» и стимулировать развитие «частного сектора космической деятельности», а тем более «формировать благоприятную инвестиционную среду и развивать государственно-частного партнёрство», хотя это было зафиксировано в принятых в 2013 г. Основах государственной политики Российской Федерации в области космической деятельности на период до 2030 года.
В обобщённом виде меры, которые могли бы позволить российскому космосу занять достойное место в рамках новой экономической модели и обеспечить конкурентоспособность на мировом космическом рынке, в том числе за счёт частной инициативы, можно кратко сформулировать следующим образом:
- оформление нового стратегического видения места российского космоса в социально-экономическом развитии страны;
- выделение космического направления как самостоятельного в документах стратегического планирования в сфере научно-технологического развития страны;
- создание благоприятных правовых условий для трансформации космической деятельности в космический сектор российской экономики.
Принимая во внимание, что это предполагает серьёзную и глубокую проработку большого массива нормативно-правовой базы, в сегодняшней ситуации можно было бы начать с точечного решения, чтобы в максимально короткое время достичь результата. Имеется ввиду принятие специального закона о содействии развитию частного космоса для решения наиболее актуальных и насущных задач: привлечения частных инвестиций, сохранения и привлечения молодых специалистов в высокотехнологичную отрасль и развития экспортного потенциала российского космоса. Тем более что работа над проектом такого закона была начата ещё в прошлом году.
![]() Считаю, что именно разработка и приятие закона, который стимулировал бы предпринимателей инвестировать в частный российский космос является приоритетом.
![]()
Новый законопроект «О дистанционном зондировании Земли из космоса», внесённый «Роскосмосом» в правительство в декабре прошлого года, не отвечает в целом государственным интересам в части развития высоких технологий внутри страны и расширения экспортного потенциала России. Об этом неоднократно заявляли эксперты и те, кто занят развитием практической частной космонавтики. При этом подчёркивалось, что такой закон «может на корню убить системы обработки данных», а это как раз то, что может способствовать оттоку из нашей страны высококвалифицированных ИТ-специалистов.
На рабочей встрече с представителями экспертного совета в конце марта Дмитрий Рогозин обозначил задачи и подчеркнул, что «приоритетом для Госкорпорации в текущей обстановке становится производство аппаратов в интересах Минобороны РФ». Таким образом в этой логике совершенно разумно использовать потенциал частной инициативы для создания гражданской продукции и сервисов с космической составляющей, а также наращивания экспортных возможностей.
Как сделать российский космос «нормальным»
Выше был сделан некоторый анализ в части необходимых шагов для того, чтобы простимулировать развитие гражданского частного космоса и, в частности, реализовать мечту Габриэля Кочофы о приходе российских космических технологий в Африку.
Опять-таки, используя инструментарий французского экономиста Фредерика Бастиа, привести в соответствие нормативно-правовую базу – это о том, что не видно. То, что всегда видно – это деньги и инвестиции, которые являются кровью бизнеса. В этой связи мне понравились некоторые мысли, озвученные в интервью «Новая нормальность с Олегом Дерипаска», которые можно взять на вооружение, чтобы и российский космос стал нормальным.
«Нужно вернуться к той модели, которую мы апробировали, и она уже рождалась – свободная рыночная конкурентная экономика, в которой основным приоритетом является частная собственность. Сейчас, видимо, все многосторонние схемы типа ВТО закрыты. Нужно налаживать двусторонние связи, нужно выходить на новые рынки», – так определяет Олег Дерипаска основной вектор, который вернёт нас в нормальное состояние. Татьяна Гурова, которая брала интервью, задала правильный вопрос: «А кто и как может организовать это масштабное промышленное инвестирование?». В ответ Олег Дерипаска сказал, что он может открыть секрет: у небольшой части населения очень много денег – по разным подсчётам, у состоятельной части населения порядка 100 трлн рублей. Инвестировать надо, по выражению Дерипаски, «не в “ГазМяс”, а желательно в частное предприятие». Нужно «проинвестировать авиастроительную компонентную базу … в судостроение нужно инвестировать. Нам же нужно везти товары, а для этого нужны суда».
Кто о чём, а я, со своей стороны, замечу, что космическую компонентную базу проинвестировать не менее актуально, так как и ракеты надёжной современной электронно-компонентной базе (ЭКБ) в ней нуждаются, и доставляемые этими ракетами в космос космические аппараты не меньше. Нуждаются в ЭКБ и космические аппараты дистанционного зондирования Земли всевозможного назначения, в том числе для мониторинга климатически-активных веществ и других задач в области наблюдения за климатом.
Раз Олег Дерипаска раскрыл секрет, где взять деньги для того, чтобы принвестировать высокотехнологичные отрасли нашей промышленности, то и я тоже позволю себе раскрыть небольшой секрет. Дело в том, что, если Олег Владимирович готов себя причислить к «состоятельной части населения», то у него есть возможность попробовать сделать российский космос нормальным. Дело в том, что с конца прошлого года соответствующие структуры EN+ вели переговоры по инвестированию в проект по отработке технологии по дистанционному зондированию в области экологического мониторинга.
Инвестиции первого этапа по отработке новой российской технологии дистанционного зондирования Земли (ДЗЗ) основных парниковых газов в интересах государства, бизнеса и общества составили бы примерно 0,3 процента годовой стоимости глинозёма, потребляемого заводами «Русала». Это было бы примером реального вклада в импортозамещение тех самых 80 процентов данных ДЗЗ, которые в лучшие времена мы брали с иностранных космических аппаратов. Однако с учётом «сложившейся ситуации» лица, принимающие решения в EN+, сочли такие инвестиции несвоевременными.
Я бы не написал об этом, так как понимаю, что, быть может, в «сложившейся ситуации» и Алишер Усманов вместе с ВТБ, и Владимир Евтушенков не приняли бы решения вложиться в «Мегафон 1440» и в «Спутникс» соответственно.
Олег Дерипаска высказал интересные мысли относительно того, как как простимулировать частные инициативы в сложившейся ситуации, чтобы решить стоящие перед страной задачи. Хотелось бы надеяться, что владелец «Русала» наряду с нормальными мыслями относительно того, как нам быстрее перейти к лучшей жизни, будет более раскован в отношении инвестиций в высокотехнологичные проекты.
* * *
Почти четыре года назад Дмитрий Олегович Рогозин заметил, что возрождение российского космоса возможно только с привлечением частных инвесторов. Сейчас пришло время перейти от слов к делу.
Чтобы расширить границы российского космоса внутри страны и за рубежом и обеспечить вхождение новых игроков в космический бизнес, прежде всего нужно менять нормативно-правовую и нормативно-техническую базу. Что нужно сделать на этом направлении написано выше, а где взять деньги – нам подсказал Олег Дерипаска.
Read Full Article |
|
